«Я вырос в России и остаюсь здесь»: помощник заместителя командира бригады «Север-V» о Родине, выборе и штабной службе

По происхождению он кореец, родился в Ташкенте, всю сознательную жизнь прожил в России. Он однозначно говорит, что он русский, и у него есть твёрдая уверенность: его место – здесь, рядом с теми, кто защищает Родину. Денис (позывной «Кино») – помощник заместителя командира бригады «Север» Добровольческого корпуса по военно-политической работе. О своём пути на СВО, о том, как оказался в штабе и о том, что такое настоящая моральная нагрузка на войне.

– Денис, вы родились в Ташкенте, но всю жизнь прожили в России. При этом у Вас нет российского гражданства. Что подтолкнуло вас прийти на СВО?

– По сути, только по документам я гражданин другого государства. Я родился в Узбекистане, но никогда там не жил. Я вырос в Ростове, с 2006 года живу в Москве. У меня дети – граждане России. И когда началась спецоперация, я не мог оставаться равнодушным.

Честно говоря, я ещё до начала СВО хотел пойти в одну известную «контору». У меня ребята туда ушли, я до сих пор знаю некоторых – правда, кого-то уже нет. У меня не получилось тогда. Были определённые сложности. А когда началась СВО, я понял, что должен быть там, где решается судьба моей Родины.

Я знаю, что не смогу нигде жить, кроме России. Менталитет уже не тот. Я здесь вырос. И я остаюсь здесь.

– Вы на СВО с самого начала?

– Нет. Я пришёл в 23-м. И сразу в бригаду «Север». Конечно, у меня были раздумья, я взвешивал многое, оценивал свои силы. И когда, как мне показалось, я был готов, принял решение подписать контракт. Забегая вперёд, скажу, что я оказался не совсем готов. Реальность отличается от того, что человек себе представляет «на гражданке». Но инструктора у нас в бригаде замечательные, все с боевым опытом. Через курс молодого бойца проходят абсолютно все новобранцы. Это потом очень помогает.

– Перед тем, как подписать контракт, у Вас были, скажем так, определённые обстоятельства?

– Да, я был в местах лишения свободы. Мне оставалось восемь месяцев до освобождения. Я понимал: когда выйду, у меня нет документов, меня могут депортировать из России. А я хотел остаться здесь. И не просто остаться, а послужит своей Родине. Поэтому подписал контракт. Когда он закончился, я заключил новый.

– То есть Вы могли просто выйти и не идти?

– Мог. Но у меня дети в Москве. И я хотел показать им пример. Хотел, чтобы они понимали: защита Родины – это не пустые слова.

– Вы сказали, что все новобранцы проходят курс молодого бойца. А как Вы оцениваете подготовку в бригаде?

– Наши инструкторы – все боевые. Уровень подготовки у них намного выше, чем на многих других полигонах. У нас нет такого, «стать, построиться, в машину – марш». Всё приближено к реальным боевым действиям.

– Тяжело было?

– Очень тяжело. Я когда приехал, физически был не силён. Думал, честно говоря, не выдержу. Приходилось постоянно бегать, прыгать из окопа в окоп, стрелять. Это выносливость физическая. А самое сложное – не сломаться морально. Многие ребята, когда уже не могут физически, ломаются морально: «Я ничего не хочу, я от всего отказываюсь».

Но я понимал: назад пути нет. Либо вперёд, либо всё. Можно просто лечь и умереть. Либо вернуться домой в пакетике. Я вообще в жизни такой: если принял решение – всё. Поэтому выбора у меня не было.

– Вы начали со стрелка или сразу были назначены заместителем начальника штаба?

– Нет. Я сразу был назначен в штаб. При отборе оценили мои способности и приняли решение, где я буду полезнее. Во-первых, я умею работать с компьютером, знаю программы. С математикой у меня тоже неплохо. Когда пришёл, меня оценили – где я могу быть более эффективен. У нас в бригаде понимают, что, скажем, 50-летний человек, который физически не вынослив, но разбирается в компьютерах, принесёт больше пользы в штабе, чем на штурме.

– Что входит в Ваши обязанности?

– Я отвечаю за личный состав. Моя задача – чтобы люди прошли обучение, были всем снабжены и ни в чём не нуждались.

Когда приходят новобранцы, я с ними разговариваю, узнаю, кто чем занимался, какое образование, что умеет, что не может. Потом докладываю командованию — они уже принимают решение, куда человека определить.

– Кто идёт служить? С каким настроением?

– Более 50 процентов из тех, кто приезжает, говорят: «Защищать Родину». Они мотивированы. Кто-то – за родителей, кто-то – за детей. Идут добровольно. Не так, как на Украине показывают: «Собрали на улице, дали автомат – пошли воевать». Нет. У нас абсолютно мотивированные люди.

– Вы сказали, что не участвовали в прямых боестолкновениях. Но выезжали на позиции?

– Да, в 23-м и 24-м году приходилось. Ездили в Бахмут, на Соледар, в Богдановку. Самый запоминающийся и тяжёлый период – это конец 2023 года, когда начался накат в Богдановке.

Тогда у нас был отряд около 250 человек. И мне нужно было… Это была не физическая работа. Это была чисто моральная: отбить всех «трёхсотых», «двухсотых», кому эвакуация, кому снабжение. Сидеть сутками, слушать эфир, понимать: кто остался, кто где, кого уже нет…

– Сколько это продолжалось?

– На протяжении месяца, если не больше. Я помню до сих пор эти дни — конец ноября — декабрь 23-го. Накат. Ребята, с которыми я приехал, с которыми вместе тренировался… Многих не стало. Кто-то «двухсотые», кто-то «трёхсотые». И я сутками был на связи, слушал по «радейке» доклады, заносил все данные в журналы. Раньше всё писалось вручную. Да и как по-другому? Полуразрушенный подвал в Богдановке. Мы там с командиром вдвоем сидели. Он задачу поставит и умчался, а я должен был быть постоянно на связи. Спать удавалось урывками – по 20-30 минут. Научился жить и работать в таком темпе. Выбора не было. Знаете, вот если у меня спрашивают про мой боевой путь и мой боевой опыт, мне и рассказать особенно нечего. Но вот этот месяц при освобождении Богдановки я очень хорошо помню…Начало моей службы и сразу такие условия. Но я понимал, что от меня, в том числе, зависят жизни парней и тот, как они будут выполнять боевые задачи.

– Это было тяжелее, чем обстрелы?

– Наверное… К прилётам привыкнуть проще. К тому, что люди уходят — гораздо сложнее. У меня были мысли: бросить всё, сесть в «буханку» и поехать туда, к ним. Но я остался в штабе. Нужно было работать.

Помню, был один случай, когда у нас просто пропал расчёт АГС. На подходах к Богдановке есть болото, а чуть дальше небольшая полка, буквально на островке. И вот там стоял наш расчёт. А потом они просто пропали. Я на протяжении долгого времени отправлял туда группы эвакуации, но они так никого и не нашли. Тогда у нас не было в отряде расчётов БПЛА, чтобы можно было с воздуха проводить разведку. Всё делали ногами и глазами. Я надеялся, что мы найдём парней, но, увы…Там были следы прилёта, оружие их осталось, вещи…А парней так и не смогли найти…

– Штабная работа – это напряжение 24/7. Как справляетесь со стрессом?

– Я пытаюсь побыть один. Отвлечься. Мне разговоры особо не помогают. Я знаю себя: мне достаточно побыть одному какое-то время – и всё, я отошёл. Сам перевариваю. Есть моменты, которые не переделать. С этим нужно смириться, успокоиться, принять – и работать дальше.

– Какие отношения внутри бригады?

— Отличные. И это не просто слова, не для того, чтобы командиры почитали и подумали, какой я молодец, что похвалил. Нет. У нас действительно отличный климат внутри коллектива. Друг друга понимаем, поддерживаем. Нет никаких затаённых обид, злости. Все наравне. Но, при этом, слово командира – закон. Если он сказал, значит, так и надо. Он никогда не рубит с плеча, всё взвешивает. Поэтому, с ним никто и не спорит.

– Вы упомянули, что у вас корейские корни. Как отнеслись к тому, что Северная Корея направила сюда своих бойцов?

– С радостью! Очень даже. Внутри меня, конечно, гордость есть. Немножко, знаете, приятно. Мы до сих пор шутим между собой в бригаде: когда уже корейцев сюда позовём ещё?

– Нет желания дослужить до конца контракта и уйти?

– Скажу честно, что работа в штабе не простая. Нет такого, что я сижу и чаи гоняю в тепле и уюте, бумаги перекладываю. Бывают мысли уехать. Но я с ребятами с 23-го года – и до сих пор. Я знаю, что моё место с ними, здесь. И хочу Победу тоже встретить со своими бойцами и командирами. Это те люди, с которыми я готов и в огонь, и в воду. Я знаю, что на этих людей можно положиться.

У нас есть командир, который выводил на ротацию порядка 200 бойцов, и у него не было ни одного раненого! Это продолжалось несколько недель, он просчитал всё до мелочей и сохранил весь личный состав! С такими людьми хочется быть в одном строю. И я горжусь, что служу вместе с ними.