«Тут нет разделения: ты аварец, ты даргинец, а ты русский»: имам Добровольческого корпуса о вере, долге и братстве

Российские мусульмане 27 мая отмечают один из своих главных праздников — Курбан Байрам. О священных датах на войне, дружбе религий, уважении и доверии, долге и чести в эксклюзивном интервью Луганскому информационному центру рассказывает имам Добровольческого корпуса Магомед Гетинов.

– Как Вы стали имамом Добровольческого корпуса?

– Я сам родом из Дагестана, служил там. Мои родители были религиозными людьми, мои предки были учёными-богословами. Я тоже выбрал этот путь, получил высшее религиозное образование – окончил исламский университет.

К руководителю религиозной организации Республики Дагестан периодически поступали просьбы прислать религиозных специалистов, имамов, в зону проведения Специальной военной операции, поскольку здесь наши братья – верующие, мусульмане нуждаются в них. Им нужны люди, к которым они могут обратиться по какому-то вопросу религиозного характера.

Муфтий Республики Дагестан поддерживает СВО, он человек, который не понаслышке знает о происходящем, можно сказать, сам через всё прошёл. И вот он предложил нам (нескольким имамам – прим. ЛИЦ) поехать сюда как священнослужителям. Так я оказался в зоне СВО.

Я являюсь имамом Добровольческого корпуса, то есть официальным помощником командующего корпусом по работе с верующими-мусульманами.

У меня есть, как я его называю, старший брат, отец Дмитрий, который работает с православными верующими. Это человек, который в начале моего пути в Корпусе вел меня, помогал, разъяснял специфические моменты.

Огромную роль играет командование Добровольческим корпусом. Всегда нам помогает, поддерживает, с большим пониманием относится к задачам, которые перед нами стоят.

 

–  Как организовано проведение мусульманских обрядов в боевых условиях? У вас есть, например, походные мечети?

– В корпусе очень много подразделений, и во многих есть мечети. А в Луганске, например, есть корпусной госпиталь, там тоже есть мечеть, причём она находится бок о бок с христианским храмом, их практически одна стена разделяет.

В подразделениях, где есть такая возможность, стараемся своими силами оборудовать молельные комнаты, маленькие мечети, чтобы в любое, свободное от службы время – а вы знаете, что намаз мусульмане совершают пять раз в день – военнослужащий мог туда зайти, спокойно помолиться, пообщаться с имамом, позадавать вопросы. Кто-то, возможно, захочет там научиться читать Коран, кто-то, у кого проблемы с совершением намаза, – узнать, как это правильно делать.

У нас есть такие молельные комнаты блиндажного характера, есть наземные. Мы стараемся создавать необходимые условия для наших воинов.

 

– Обряды тоже проводите? Например, заключаете браки?

– Конечно, бывают такие случаи, когда воины заключают со своими супругами брак по мусульманским обычаям – никах.

 

– Понятно, что служба в условиях мирного времени и в зоне СВО имеет свои объективные отличия – тут у нас летает. Чем ещё принципиально отличается богослужение здесь от богослужения в мирной жизни?

– Вопросами безопасности, прежде всего. В своей общине, в городе или селе, особо об этом не думаешь. А здесь на первое место мы ставим этот момент.

Надо понимать, что поклоняться Всевышнему можно где угодно, необязательно где-то в мечети, в храме, где угодно можно. В первую очередь приоритетом для нас здесь является безопасность наших братьев.

–  В православной церкви есть походный устав, которым руководствуются при проведении обрядов, соблюдении постов в зоне боевых действий…

– В исламе то же самое. В исламе, как и в христианстве, есть определённое время, когда надо соблюдать пост. Но вот, например, в священный месяц Рамадан я попал в Соледар с нашими братьями. Это линия боевого соприкосновения. Сам я пост соблюдал, но видел, что братьям это тяжело. Вот в такие моменты допустимы уступки. В случае, если соблюдение всех норм может навредить здоровью нашего воина, который должен нести службу. Поэтому и во время совершения намаза, и во время соблюдения поста, такие облегчения учитываются. Но со временем, уже в более благополучных, благоприятных условиях, человек должен все возместить.

– То есть намаз можно совершать в любом месте? В окопе можно?

– Можно в окопе, можно в блиндаже, можно в помещении, можно на открытой местности. Ну, главное, чтобы не так, что ты пришёл совершать намаз прямо перед врагом. Нужно учитывать безопасность в первую очередь.

– Традиционно непростая и подчас спорная тема – священник на войне и оружие. На Ваш взгляд, допустимо священнику в случае необходимости взять в руки оружие и вместе с солдатами идти в бой?

– Когда есть необходимость Родину защищать. Как это может быть, что твои братья идут с оружием в бой за Родину, а ты стоишь в стороне? Неправильно это будет.

Если надо защищать свою Родину, религию, свою семью, свою честь, честь своих близких, родственников, то в этом плане в религии у нас нет запрета на оружие. И потом на передовой в любое время всякое может случиться.

 – Вы сказали, что ребята к Вам приходят, задают разные вопросы. То есть фактически Вам приходится ещё и функции психолога выполнять? С этой точки зрения, Ваша задача какая?

– Наша практическая задача – поддерживать наших братьев морально-духовно. Очень часто верующий человек нуждается именно в том, чтобы его выслушали, излить душу. И очень важно, когда человек, который его слушает, не просто умеет бы слушать, но и с точки зрения религии, морали и человечности мог бы дать какой-то совет, поддержать, куда-то подтолкнуть или, наоборот, от чего-то удержать.

В этом плане, конечно же, мы, можно сказать, и психологи, и имамы – всё в одном.

Бывают такие случаи, когда человек, если он духовно не укреплен, срывается. Вот в таких случаях особо нужна поддержка, и мы стараемся её оказать.

 

– Что для Вас самое сложное в Вашей службе здесь?

– Такого, что ты захочешь что-то сделать, а совсем не получается, такого нет.

Бывают случаи – мы же все люди — когда тебе на душе плохо, например, мы тоже теряем своих близких. Но ты видишь брата, которому ещё хуже, и стараешься не показывать ему свои чувства, свою боль. Надо постоянно сохранять в себе человека. Да, постоянно быть идеальным сложно, но всегда можно быть человеком.

 

– А минуты слабости бывают? Когда говорите себе: все, не могу больше, уезжаю?

–  Нет, мы не так воспитаны, у нас воспитание другое. Отступать  – это удел слабых.

Мой отец, которого, к сожалению, уже нет, был ветераном Великой Отечественной войны. Я вообще не помню, чтобы он сам проявлял слабость или позволял мне где-то это проявлять, с малых лет. А далее, в плане духовного образования, воспитания, меня вёл муфтий Дагестана. Я много людей встречал за свою жизнь, но это исключительный человек, крепкий духом и верой. Он меня учил, наставлял, отправлял работать в разные регионы России.

И я всегда знал: главное – быть полезным для общества. Меня этому учил отец. Я вырос на его рассказах. Помню, как вечерами, перед сном, он меня усаживал и рассказывал о боевых товарищах, о том, что он сам прошёл в  годы Великой Отечественной. Любовь к Родине – это то, что с тех пор у меня внутри. Семья – это самое важное, духовно-патриотическое воспитание как раз-таки начинается именно с семьи. А дальше уже идёт поэтапно – кто-то попадает к имаму, кто-то – к батюшке, и уже они прививают, обучают, наставляют. Но основа, фундамент – это семья, где все должно всё зарождаться.

– Вы сказали про работу с отцом Дмитрием. Как вообще строятся Ваши взаимоотношения с христианскими священниками?

–  Без проблем. У нас, например, есть договорённость, что мы по возможности вместе выезжаем к ребятам. На днях я ездил в нашу штурмовую бригаду «Волки» один, без отца Дмитрия, но лично от него передал большой привет, помолился за наших братьев-воинов, которые находятся там.

А там, где меня нет, он старается поддержать наших братьев-мусульман. Отец Дмитрий мне сам рассказывал: ребята приходят и спрашивают: «Батюшка, а имама нет случайно с тобой?». И уже ему какие-то вопросы задают.

– И к Вам ребята-христиане тоже приходят?

– Конечно! У меня очень много братьев, друзей, не считая самих батюшек, среди  православных в разных бригадах, в разных частях. Очень хорошие, отзывчивые, приятные ребята. Тут вообще нет какого-то разделения: ты аварец, ты даргинец, а ты русский. Я же знаю лично многих ребят, но, поверьте, в большинстве случаев не знаю, кто какой национальности. Тут все едины. А начинают узнавать, откуда ты, чтобы к тебе в гости потом приехать (улыбается).

– Вы встречали людей, которые пришли бы к Аллаху именно в зоне СВО? Вот человек был неверующим и потом вдруг понял, что ему нужна вера?

– Я очень мало встречал тут прямых атеистов. Можно сказать, их нет здесь. Почему? Я слышал это и от других имамов, служащих в наших Вооруженных силах, и от православных батюшек: к ним приходят ребята-военнослужащие и прямо говорят, что просто даже наше присутствие напоминает им о Господе. Мы, говорят, ещё ближе к нему становимся, больше начинаем верить. Там, на переднем крае, я не видел, чтобы кто-то так не верил. Как раз-таки наоборот, там практически все верят в Господа.

– У Вас самого были какие-то вот случаи, когда вот кажется, всё, и Вы понимаете, что Аллах спас?

– Когда ты на передовой находишься, где все летает, и думаешь: доедешь – не доедешь, но в итоге спокойно доезжаешь. И понимаешь: ты был в таком месте, где ну не могло ничего не случиться. А не случилось. Такого не бывает там, да? Таких случаев много: когда ты с искренней верой обращаешься к своему Господу. Не бывает такого, чтобы он не отвечал.

 – Бывают тяжёлые моменты, когда ребята погибают. Вот в эти минуты что Вы чувствуете? Что говорите родственникам, которые к Вам обращаются?

– Конечно, гибель наших воинов – это всегда тяжёлый момент. Но я видел смерть не раз, как-то привыкаешь.

А вот с родственниками, конечно, тяжело. Как с ними разговаривать? Как им объяснить? Это же для них самый близкий, самый ценный человек – для матери, жены, сестры, детей. А ты делаешь деревянное лицо, чтобы с ними разговаривать, пытаться успокоить. Это очень-очень тяжело, честно скажу. Мы все понимаем, что смерть неизбежна, но когда с близкими разговариваешь, это очень тяжело бывает.

Порой обращаются люди, у которых без вести пропал сын, муж, брат, отец, полгода-год не могут найти человека, и они не знают, что делать. Пытаемся их поддерживать.

– Каждый человек на что-то надеется. Вы на что надеетесь?

– Я надеюсь оправдать доверие. Оправдать доверие тех людей, которые тебе доверяют, – это самое сложное. Вот этих людей хочу не подвести.

От нас ждут, чтобы мы были полезными для общества. Где бы ни находились, кем бы мы ни были – мусульманами, христианами – разницы нет. Есть такое правило – быть полезным для общества, независимо от национальности, от вероисповедания.  Чтобы, когда нас не будет, люди говорили: вот от него была польза. Надо быть достойным человеком, который не подвёл тех, кто тебе доверился. И вернуться, если суждено вернуться, конечно.

– Планы на после войны уже есть какие-то? О чём-то задумываетесь?

– Есть выражение посланника нашего Пророка, где он говорит: «Наилюбимый Господу человек тот, от которого для общества польза». Это важный момент – для общества. Не для своих, своего окружения, а для целого общества. Поэтому мои планы – быть полезным обществу.

Ирина Вьюнова