Спасти рядового «Шерифа». Военный медик из Дагестана рассказывает о смертельно опасной эвакуации

Военному медику с позывным «Нейрон» 38 лет. Он из Дагестана. Третий контракт служит в отряде «Каспий» казачьей бригады «Терек» Добровольческого корпуса. О своем непростом выборе, о службе и о настоящем боевом братстве «Нейрон» рассказал военному корреспонденту Григорию Кубатьяну.

Мальчик всё изменил

За деньги я бы в жизни сюда не пошел! У меня и так всё есть: дом, машина, работа. Два пацана маленьких — 4 и 6 лет. Но пока война не закончится, домой не хочу возвращаться.

Я всегда мечтал быть военным врачом. Закончил медицинскую академию, получил звание лейтенант запаса. При Сердюкове работы в армии для меня не нашлось. Устроился в травмпункт в Махачкале. Был оперирующим травматологом. Потом узнал, что Федеральный центр медицины катастроф набирает врачей в командировки. Так первый раз попал в Херсонскую область, в Геническ.

Украинцы тогда взорвали дамбу, затопило Новую Каховку, началась эвакуация: 6 тысяч человек, больше половины из них дети. Их разместили в пансионате на косе у Азовского моря. И туда прилетела английская ракета Storm Shadow. Мы носили раненых. Мне попался мальчик 11-ти лет, весь обожжен, ноги оторваны. И на меня смотрит. Я в ступор впал, слезы на глазах были.

Тогда в 23-м году я решил подписать контракт, взять автомат в руки. Даже не говорил, что я врач. Хотел сам пройти путь, по которому все идут: холод, окопные свечи, блиндажи. Но в личном деле оказалась запись про медицинский опыт, и я стал медиком-стрелком.

«Здравствуй, дорогой папа»

Мой прадед здесь на Донбассе похоронен, погиб в Великую Отечественную. Кто-то и в то время от войны прятался. А он пошёл воевать. Погиб, прикрывая товарищей. Чтобы 17 человек из окружения вышло, остался отстреливаться. Его немцы гранатами закидали.

Теперь мне говорят: «Там славяне друг друга убивают, тебе это зачем?» Некоторые даже еретиком называли. Но мне Господь судья.

У меня раньше ненависти к украинцам не было. Я украинцев от русских и сейчас не могу отличить. Но когда того обгоревшего ребенка увидел, у меня это стало личным.

Спрашиваю себя: люблю ли я свою Родину? У нас в Дагестане больше сотни диалектов. Если бы я не знал русский язык, то не понял бы людей в соседней деревне. Русский язык мне двери открыл. Я стал врачом. Моему отцу в Москве операцию на сердце сделали — русский врач его спас. Матери русский доктор руку вылечил, ни копейки не взял.

Мне русские ничего плохого не сделали, только хорошее. Я иногда слышу в республике агитацию, что нужно отделяться. Перед домом у них мусор лежит, а говорят, что это Путин виноват. У себя порядок навести не могут!

А я хочу, чтобы мои дети обо мне говорили так, как мой отец о своём деде. Нам в отряд иногда детские письма привозят. В блиндажах нет интернета, бывает письмо откроешь, читаешь. Однажды открыл письмо от 9-летней девочки. Она пишет: «Здравствуй, дорогой папа».

Будто капли дождя

У «Шерифа» четыре ребенка осталось. И у тех двоих по трое. Разве это большие деньги?! Государство так определило, чтобы боец мог деньги семье отправить. Когда знаешь, что дома порядок, воевать легче.

Было так. Отправили нас в район Соледара. В нашей группе было 7 человек. Штурмовики тогда взяли новую позицию. Им нужно было выйти и отдохнуть, а четверо наших должны были зайти на их место.

Часть пути — по открытке. Потом нора. Сложный участок: мины, растяжки, неразорвавшиеся снаряды какие хочешь. Вокруг камыши и трава высокая, что там под ногами — не разберешь. Противник сверху внимательно следит.

ВСУ дали нашим зайти. Когда все в блиндаже собрались, по ним танк ударил. Потом ещё раз.

Знаете, там как? Вроде земля, цветы растут. Вдруг люк открывается, оттуда танк выезжает. Стреляет пару раз и снова прячется под землей.

Потом арта заработала, кассеты пошли. Будто капли дождя падали на площадь размером с футбольное поле — и каждая взрывалась.

«Птицы» одна за другой летели. Парни броники с себя сняли и закрыли вход. Держались изо всех сил.

Я в бинокль через озеро смотрел. Видел, как противник посадил одну «птицу» с термобарой, а другой по ней ударил. Крыша блиндажа на метр в воздух поднялась и обвалилась. Наши попытались отойти, по ним миномет работал. Мы видели, как их колошматят. Связались с командованием, попросили разрешения выдвинуться навстречу. Нам сказали ждать.

Украли «Шерифа»

Связь с парнями мы потеряли, из-за обстрелов антенну повредило. Двое погибло. Один смог спастись, добежал до наших позиций. Пока я его перематывал, он сказал, что все погибли. Но оказалось, не все.

«Шерифу» ноги перебило. Он раненый полз. Пытался нас по рации вызвать. Мы его услышали, а он нас нет. Он тогда сообщил: «Умираю возле дамбы. Не оставляйте меня». И больше на связь не вышел.

Штаб дал добро, чтобы мы его вытянули. И мы пошли. В нашей эвакуационной группе были я, «Джуга» и «Каскад», он сейчас командир батальона, а тогда пошел как рядовой боец.

Мы между камышами залезли в воду, скрывались. Нельзя было на открытке появляться. Украинцы специально по раненому не били. Ждали, когда группа эвакуации придёт, чтобы всех накрыть.

До края дамбы дошли по грудь в холодной воде. Пух от камышей держали над головой. Так и сидели, пока у «мавика»-наблюдателя, который над «Шерифом» висел, батарейка не начала садиться. Он улетел, а «Каскад» выскочил и побежал за раненым. Тот почти к воде дополз. «Каскад» его в воду скатил и за воротник поволок. Потом мы его втроем подняли и на склон вытащили. Там дерево было и небольшой куст. Под него затащили, спрятались.

Услышали жужжание. Это они вернулись: две ударных FPV и «мавик». Наш «мавик» тоже прилетел. Мы не знали, где свой, где чужой. Я говорю по рации: «Уберите нашу птичку, чтобы мы знали, где враг».

А дроны противника искали «Шерифа», прочесывали местность. Такие злые были! Мы будто украли его у них. Когда они в сторону улетали, мы в воду спускались и дальше шли, потом снова прятались. Чтобы 800 метров пройти, больше 4 часов ушло! Пару раз в нашу сторону из миномета стреляли, но снаряды в воду упали. Им нас не видно было.

Знал, что его не бросили

«Шериф» уже не разговаривал. Только хрипел. Мы друг на друга орем: «Давай, давай!». А сами устали так, что ноги отключаются. Он здоровенный мужик был, майор ОМОНа, килограмм сто весил. Мы его по земле тащили. Мины повсюду. Наверняка я на что-то наступил, чудом ничего не сдетонировало!

Отправили «Джугу» за помощью. Вдвоем с «Каскадом» раненого тянули по чуть-чуть. Стемнело, а связи у нас не было. Единственная радейка в воде промокла. В темноте вражеские дроны с тепловизорами летают. Впереди склон, ещё метров триста.

Хорошо, «Джуга» вернулся и человека с собой привел из бригады «Александр Невский». Мы вчетвером «Шерифа» на склон затащили.

В первом блиндаже я его стабилизировал. К другим блиндажам понесли его эстафетой. На машину загрузили, отправили в больницу. Там ему оказали помощь, поставили аппараты Илизарова, отвезли в Луганск. Потом авиацией в Ростов-на-Дону.

В госпитале он умер

У него обширный инфаркт был. Плюс болевой шок. 50 лет ему было. Пока нас не встретил, думал, что умрёт. И всю пачку обезболивающих себе вколол — пять «нефопамов»! Они большую нагрузку на сердце дают.

Если бы мы могли, как только его нашли, сразу в госпиталь отправить…

Я надеялся, что он выживет.

Но он хотя бы умер среди своих. Знал, что его не бросили.

Мы когда за ним шли, понимали, что у самих шансов мало. Свой телефон я одному бойцу отдал, сказал: «Передай моим родным». Он: «Да ты чего! Вы вернетесь!»

А я боялся, если что случится, через телефон выйдут на родственников, начнут шантажировать, угрожать, требовать деньги.

По нашему пути многие пытались пройти. И подорвались многие. Те двое наших ребят там лежат. Сейчас фронт подвинется, и мы их заберем.