Офицер спецназа объяснил разницу между войной на Кавказе и СВО

За окном видавшей виды «буханки» — унылый зимний пейзаж. Ровное урчание мотора, тепло от печки и мерное подрагивание на колдобинах, что когда-то называлось дорогой, усыпляют. Глаза слипаются. Внезапный лай собаки, резкий и деловитый, прорезает эту дремотную пелену.

«Встречайте землячков», — кричит часовому через стекло водитель, и машина медленно въезжает во двор пункта временной дислокации отдельного казачьего диверсионно-разведывательного отряда «Гребенской».

Не узнаю базу. За те полгода, что мы не виделись, здесь все круто изменилось. На парковке нет машин, часть маскировочных сетей уже снята, да и вообще как-то пусто кругом.

— Вы вовремя. Фронт движется вперед, и мы, соответственно, тоже. Луганщину освободили, теперь очередь за ДНР. Идем на запад. Куда — не спрашивай. Сказать не имею права, но ответственно, как комиссар комиссару (такая у офицера шутливая приговорка), заявляю: скучать на новых рубежах не придется, — говорит командир отряда Андрей Белов, в прошлом — майор внутренних войск, выпускник знаменитой «Кировки» — Орджоникидзевского высшего военно-командного училища ВВ МВД СССР имени Кирова.

Наша газета уже не раз писала про отряд, входящий в состав казачьей бригады «Терек» Добровольческого корпуса, и рассказывала о боевой работе казаков в Соледаре и на других направлениях.

Сейчас на ПВД тихо и пусто. Убраны щиты с детскими письмами (бойцы ими дорожат), никто в спортзале не тягает самодельную штангу, где вместо обычных «блинчиков» используются 82-мм минометные мины от «Василька». Зато на виду — зеленые деревянные ящики, которые куда-то выносят бойцы.

В дальнем углу небольшого помещения стоит длинный стол с зеленой скатертью. За ним, пригнув настольную лампу так, чтобы она не светила в глаза, сидит офицер в краповом берете и заполняет документы. Прекратив писать, он поднимает голову и пристально смотрит в мое лицо. Взгляд внимательный, но доброжелательный.

— Будем знакомы, начальник штаба Сергей Викторович. Мы, кажется, где-то встречались, — говорит спецназовец и так сжимает руку, что кажется, вот-вот затрещат кости. Не похоже, что он занимается только штабной работой.

— Вы сейчас меня без куска хлеба оставите. Так ладонь сжали, как теперь писать буду, — отшучиваюсь я и спрашиваю: «Вы часом суп из «Сникерсов» не готовили?»

— Вот так встреча. Земляки. Как в «Свадьбе в Малиновке», — смеется обладатель крапового берета.

Для понимания. Суп из «Сникерсов» — это уникальное блюдо из рациона спецназа времен чеченской кампании и пароль. Как известно, в горах каждый грамм экипировки на счету, и потому бойцы, да и боевики, перед выходом в горы вместо стандартных сухпайков забивали вещмешки шоколадными батончиками. Они мало места занимают и калорийны. На привале батончик заливали водой или закидывали снегом, а потом растапливали в котелке. Получался горячий и сладкий кисель, который и прозвали «супом из «Сникерсов». Все лучше, чем глюкозу по венам гонять.

— Боевое крещение принял в 92-м, когда «разнимали» осетин и ингушей, тогда еще учился в «Кировке», — говорит, заваривая чай офицер. — После выпуска, уже старшим лейтенантом, участвовал в операции против банды Басаева в Буденновске. Работал снайпером. Затем была контртеррористическая операция на Северном Кавказе. Награды имею — орден Мужества и медаль «За отвагу». После работал в уголовном розыске, а когда вышел на пенсию, то началась специальная военная операция, и, конечно, не смог сидеть дома перед телевизором.

— Почему в добровольцы подались?

— Здесь служат по зову сердца, и, чего таить, — бригада «Терек» в основном сформирована из ребят, которые прошли через горы Кавказа. Нам проще понимать друг друга, а в бою, когда счет идет на секунды, это особенно важно. Конечно, возраст накладывает ограничения — не так быстро и шустро скачешь, но мы шутим: опыт и профессионализм всегда побеждают молодость и задор. Мужикам — за 50, многое повидали, друг друга берегут, заботятся о товарищах. Многие, кстати, воюют целыми семьями. У меня сейчас младший брат на ЛБС.

— А можно ли сравнивать контртеррористическую операцию на Кавказе и специальную военную на Донбассе?

— В Чечне и горах Дагестана — это была война против умелого и жестокого иррегулярного противника. Его козыри — знание местности, мобильность и мины. Мины были везде: на дорогах, в домах, в самых неожиданных местах. Нам приходилось действовать небольшими, самообеспеченными группами, полагаясь на смекалку и взаимовыручку. Бой часто сводился к внезапной встрече и короткой, яростной схватке.

После разгрома банд Гелаева, Басаева, Хаттаба враг действовал только из засад. Мы же работали системно и методично, зачищая территорию, выдавливая боевиков из городов и сел в леса и горы. Их тактика сменилась на диверсионную: засады, теракты, минирование. Наша — на создание сети опорных пунктов и проведение спецопераций на основе разведданных. Точные удары с воздуха по выявленным целям стали нормой.

То, что происходит сейчас на СВО, — война принципиально иного масштаба и характера. Это не стрелковый бой с бандформированием, а противостояние с регулярной, хорошо оснащенной армией.

Изменилось все. Теперь невидимый глаз БПЛА видит за десятки километров, а артиллерийский или ракетный удар может накрыть с расстояния, которое в Чечне казалось тылом. Поле боя опутано средствами радиоэлектронной борьбы.

Сегодня успех решает комплекс: разведка дронами, мгновенное целеуказание, подавление связи противника и точечное огневое поражение с помощью беспилотников. Роль спецназа тоже трансформировалась — теперь это ударный кулак в глубоком тылу врага, борьба за его ключевые узлы и линии снабжения. Специальная военная операция — это война технологий, где от каждого бойца требуется не только отвага, но и умение быть частью сложной, высокотехнологичной системы. И каждый штурмовик теперь — это универсальный солдат. Он сапер, пулеметчик, гранатометчик, медик, радист, снайпер, механик-водитель…

Из-за того, что дроны практически постоянно висят над полем боя, возникло такое понятие — «серая зона». Так называют территорию, которую никто не контролирует постоянно. В зависимости от рельефа местности и городской застройки расстояние между нашими позициями и укреплениями противника может достигать 30 километров, то есть чтобы добраться до врага, нам нужно преодолеть под огнем эту «серую зону». И вот здесь срабатывает тактика спецназа — малыми группами осторожно подбираемся к окопам, накапливаемся и потом — ошеломляющий штурм с разных сторон. Каждый солдат знает свой маневр.

— Как боретесь с дронами? Теперь у врага есть БПЛА самолетного типа, тяжелые гексакоптеры-бомбардировщики «Баба-Яга», как мухи жужжат FPV-дроны.

— Высотные БПЛА-разведчики — это хлеб расчетов ПВО. У нас из пассивной защиты от дронов-камикадзе применяются комплексы РЭБ и специальные, похожие на рыбацкие неводы, сети, которые растягиваются на опасных направлениях. Если FPV-дрон туда попадает, то, как муха, запутывается.

И, конечно, очень эффективны гладкоствольные карабины и охотничьи ружья. Картечь и дробь не оставляют беспилотникам шансов на дистанции в 30 метров. Однако есть один нюанс — постоянно необходимо тренироваться, и потому на стрельбище стоит такая канонада, что кажется, штурм Берлина идет. Инструкторы по стендовой стрельбе помогают — они приезжают с машинками для запуска тарелочек. Патронов не жалеем — главное, научить бойца метко стрелять не целясь, а на вскидку.

— Как оцениваете противника?

— Недооценивать врага нельзя — это прописная истина. Украинским националистам помогает НАТО. Вооружения у них много. А чтобы фронт не рассыпался, за спинами мобилизованных стоят заградотряды из националистов и иностранных наемников. Только вместо пулеметов у них FPV-дроны, которыми они добивают своих раненых или сдающихся в плен. В каждой роте у них стукачи, которые доносят все в контрразведку. Поэтому условный Микола или Грицько и рад бы поднять руки и сдаться в плен, но пока добредет до наших позиций, его нацисты ликвидируют. При этом боевики к мобилизованным относятся как к людям второго сорта: мобилизантов бросают в «мясные штурмы», оставляют на позициях без еды и воды. Пленные часто рассказывают, что не ели по несколько дней, а сдаться не могут, так как сразу прилетает дрон. Вот и ждут, когда в блиндаж постучит Россия.

Такое зверское отношение объясняется тем, что украинское командование понимает: мы выполним все цели и задачи СВО. Мы идем вперед. И враг любой ценой пытается продлить свою агонию, пытаясь кровью повязать обычных мобилизованных мужиков. Враг будет разбит. Повторюсь, мы идем вперед. Так что до новых встреч — на новых рубежах.

Николай Грищенко