«Настоящие друзья у меня появились именно здесь»: замкомандира роты «Якут» о боевом братстве, проверенном временем

Сегодня наш герой – штурмовик бригады «Волки» Добровольческого корпуса с позывным «Якут». Боевая история этого простого и скромного парня вполне могла бы стать основой для сценария крутого кинобоевика. Только написана она была самой жизнью.

Мой позывной «Якут», хотя на самом деле я из Новосибирской области. Так получилось, что фамилию никто запомнить не мог, проще было сказать «Якут». Ну вот так и пошло.

По специальности я газоэлектросварщик. Но работал строителем, был бригадиром.

Вообще я руками все могу – копать, строить, да все, разве что крестиком вышивать не умею (смеется). Но научусь, если надо будет, я в принципе обучаем.

На СВО пришел по мобилизации в 2022 году, служил в мотострелковом полку пулеметчиком, затем был переведен в комендатуру. Там я стал писать рапорты, чтобы меня перевели на линию боевого соприкосновения. Не хотелось в тылу сидеть, хотелось ребятам помогать. Попал к «Волкам» – название понравилось.

На «гражданке» охотился, стрелять умею и люблю. Вот и здесь уже не один автомат сжег (улыбается). У меня шесть подтвержденных сбитых гексакоптеров «Баба-Яга». На самом деле я сбил восемь, но только шесть мы нашли.

Помню, люди удивлялись:

– Кто сбил, как?

– «Якут» из автомата.

– Да не может такого быть, они же бронированные.

А вот и может!

ВЫЗЫВАЕМ ОГОНЬ НА СЕБЯ

Это было осенью прошлого года, мы наступали на Приволье (село на Славянско-Краматорском направлении – прим. ред.). Перед ним был населенный пункт, куда нам поступила команда зайти. Заезжали штурмовой группой на мотоциклах, предварительно прошли подготовку, боевое слаживание. Заходили туда днем, наверное, часов шесть – «птицы» вражеские нас искали – не увидели, повезло.

Нашли блиндаж. Я досмотрел его, никого там не было, решили закрепиться. Но надо понимать, что в этом населенном пункте был враг, мы миновали две его позиции, зашли к нему в тыл и там закрепились.

На второй или третий день услышали голоса – кто-то к нам шел. Кто именно – мы, конечно, понимали, наших же там не было. Попросили «птицами» с воздуха посмотреть, но наши ребята никого не увидели – те, «птиц» заслышав, попрятались.

Но мы-то знаем, что они там! Поэтому сказали ребятам, чтобы по нашему квадрату отработали минометами. Да, фактически вызвали огонь на себя.

Это было правильное решение. Наш блиндаж закрывался люком. И если бы укры что-то заподозрили, они могли просто кинуть в этот люк гранату. И мы бы сейчас с вами тут не разговаривали (улыбается). Поэтому решили: шуганем их сейчас, а там уже видно будет, что дальше делать. Вызвали огонь на себя.

НЕТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА

На какое-то время наступило затишье. Потом слышим – подходит кто-то, открывает люк, спрашивает: «Ты кто?». А мы парнишке, который у нас на «фишке» стоял, сразу сказали: если люк откроют – стреляй. Ну вот он после этого вопроса нажал на курок. Затем мы с товарищем – «Рокстаром» – выскочили, первого противника законтролили, второго, что наверху был, в плен взяли. Пришлось гранату в него бросить, его осколками зацепило, но мы ему сразу же необходимую помощь оказали.

Говорим ему: делай, что велим. Он не сопротивлялся, сразу согласился. Ждать недолго пришлось – с ним на связь вышли. А он нашу легенду им выдал: «Я в люк запрыгнул, а напарник в лес при артобстреле побежал». Сработало. Договорились, что он будет сидеть на связи с той стороной, когда запрашивают – отвечать, отбиваться.

А спустя дня четыре ему в помощь еще одного ВСУшника отправили. Мы договорились: тот подойдет, принимаешь у него автомат, передаешь нам и отходишь в сторону, дальше мы уж сами. Так мы второго противника в плен взяли.

Мы провели в этом блиндаже 48 суток, фактически маскируясь под противника и наводя на него наш огонь. За это время все позиции ВСУ в окрестности вычислили, наши их все разобрали. На ротацию ВСУшников привозили, наши их встретили, отработали по ним. По эфиру слушаем, передаем: «Командир, накидай-ка туда». Опа – жаловаться в эфире начинают, значит, попали.

Может, и тяжело было, но результат в итоге был хороший.

Говорили мы с пленными на русском, они со своим командованием по-украински, нам все переводили. Но мы довольно быстро и сами все понимать начали. Даже интересно стало, спрашивали: а это у вас как будет, а это?

Разговаривали с ними обо всем. С их слов, их ТЦК поймала, так они на фронт попали. Один говорил, что тракторист, другой комбайнер или что-то в этом роде. Знаете, они, конечно, все, случись что, начинают утверждать, что повара да водители. Но в данном случае, на мой взгляд, там не спецназ точно был. Как мне показалось, обычные вояки.

Нас командир как-то спросил: «А вы чем там питаетесь, хохлов что ли едите? Чего еду не просите?»

Дело в том, что нас кормил … противник. Нашим пленным, которые как будто в блиндаже сидели, коптер еду сбрасывал. Сначала простой харч был, каши какие-то, а потом мы уже стали заказывать колбаску, сигареты.

Укры нас подозревали, но так и не раскусили. Они своих спрашивали, мол, а у вас там никого нет? Те дружно: «Нет, мы тут одни». Сейчас вспоминаешь, интересно так было…

Когда в начале ноября погода начала портиться, командир отдал мне приказ выходить. На позицию пришли новые ребята, «Рокстар» на какое-то время остался с ними, объяснить, что и как, плюс пленные на тот момент еще оставались.

Выход для меня оказался самым сложным эпизодом. Уже сил не было. Там же, понимаете, сильно не походишь, фактически без движения находились. Небо-то постоянно просматривается – «птицы» летают.

Время года такое было, что листвы уже нет. Дождались, когда упали туманы. Вот тогда я вернулся.

ТОЧКИ ОПОРЫ

О чем я думал эти 48 суток? О том, что надо выполнить задачу. И о конечной цели – победить фашистов.

Знаете, я когда-то слышал, мол, ну какие там фашисты, их давно перебили. Так вот, пока мы в блиндаже сидели, узнал, что у одного из командиров на той стороне позывной «Рейх». Сам я не видел, но ребята говорили, что встречали пацанов с татуировками соответствующими. Фашисты чистой воды.

Выжить, конечно, хочется. Не боится дурак или мертвый, у нас так говорят. Перед важной задачей всегда тревожно: непонятно, что и как может повернуться, случиться, одна ошибка – и всё, в принципе, может быть на этом.

Перед задачей молюсь. Да здесь все молятся, атеистов нет у нас. Я и до СВО верил, по-своему, по храмам не любитель ходить был. Но на передовой, где тебя каждую секунду хотят убить, вера становится такой точкой опоры.

Есть и свои приметы. На гражданке есть же примета: если где-то что-то забыл, значит, вернешься туда. Вот и я, когда на БЗ ухожу, оставляю всякую мелочь: чтобы вернуться. Пока работает.

О чем думаю во время боя? Что надо не останавливаться, шевелиться. Не тупить (улыбается).

Свой первый выход на боевые позиции, конечно, помню. Я до них не доехал. Мы поехали на багги, напоролись на мину, остались с тремя колесами, по нам начала работать артиллерия кассетными боеприпасами. Попробовали потом пешком пройти, но тоже не получилось – «глаза» вражеские висели, видели движение и наводили на нас огонь. Поступила команда: давайте назад.

Когда возвращался, конечно, радость была, что жив остался. И еще подумал, что командиры – молодцы: не говорят, давайте вперед-вперед любой ценой, ценят каждого бойца.

БОЕВОЕ БРАТСТВО

В феврале я стал инструктором. Мне командир сказал: ты все сам прошел, не по книжке знаешь, вот давай с ребятами позанимайся.

Я замкомандира роты. Обучаю ребят всему, что им может пригодиться на ЛБС, сам с ними всюду хожу, стреляю, ползаю, лазаю. Рассказываю и показываю им прикладные вещи.

Командир роты мне говорит, что я кнут, а он пряник (улыбается). Но мне рассказывали, что ребята считают меня справедливым. Бывает, что кто-то обижается. Но это все рабочие моменты.

Могу, конечно, и поорать на них, если кто-то тупит. Или, например, прокачаю физически. Вот, например, я им сказал, что выход на построение у нас в 6:30. Часть построилась, а другие непонятно, где ходили. Я их заставил всех отжиматься и приседать. Не бывает так, что один накосячил и он один отвечает. Нет, у нас коллективная ответственность.

Почему?  Чтобы друг за другом смотрели так же там, на «ленте», чтобы не бросили друг друга. И если кто-то «затрехсотится», чтобы его не бросили.

Я всегда за порядок. Что на позиции, что на ПВД.

В первую очередь – чистое оружие. Вот сначала автомат почистили, потом уже руки помыли, за чай сели и все такое.

В быту тоже должен быть порядок. Начинается с элементарного: чай попили – кружку за собой помойте, если увижу грязную – сразу в мусорку полетит.

Вообще пацаны, которые говорили бы, мол, я нехозяйственный, не знаю, что надо делать, – это большая редкость. Но если попросят в чем-то помочь, я, конечно, всегда помогу.

Люди приходят к нам разные. Возраст разный, навыки, характеры. Как настраиваю их? Всегда говорю, что надо в первую очередь задачу выполнить. Я сам так всегда думал и всегда делал. В первую очередь – задача. Ну и свою жизнь сохранить.

НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Если честно, настоящие друзья у меня появились именно здесь. Тут отношения без всяких соплей. Без всякого обмана. Я даже когда в отпуск домой приехал, спустя какое-то время начал сюда ребятам звонить: что у вас, как дела?

Дай Бог, доживем до Победы, на «гражданке», конечно, будем общаться.

Я с 2022-го потерял друзей, их не хватает. У меня есть наши общие фотографии. Дома обязательно их всех помянем.

Планы на после войны я не строю. Сглазить боюсь, наверное.

У меня два сына – один в садике, другой окончил первый класс. Звонят, спрашивают, когда приедешь. С родителями тоже созваниваюсь, общаемся.

Когда в отпуск домой езжу, война продолжает сниться. Это уже на всю жизнь, наверное.

Ирина Вьюнова