Лотерея сапёра: работа, где каждый выход на задание — как «русская рулетка»

Работа у сапера непредсказуемая. И это не только опасные находки на каждом шагу. Сегодня командир поставил задачу проверить и разминировать тропу для выхода штурмовых групп. Вчера – смежники сообщили о том, что обнаружили неизвестное взрывное устройство и просят проверить местность на предмет других взрывоопасных предметов и обезвредить их. И каждый боевой выход сапёра – это лотерея или, вернее сказать, «русская рулетка», ведь цена ошибки – жизнь.

«Ты выходишь и не знаешь — поймают тебя сегодня или не поймают. Вот такая лотерея». Этими словами сапёр с позывным Аристократ инженерно-саперного батальона «Карбышев» Добровольческого корпуса описывает свою ежедневную работу на передовой.

Его путь в войска — история не о приказе, а о зове души. Когда началась специальная военная операция, он, отслуживший срочку на границе, не мог остаться в стороне. Год он искал, куда применить себя, пока не наткнулся на ролик в YouTube, где инструктор из добровольческого подразделения преподавал сапёрное дело. Не думая, он уволился с работы и оказался здесь.

«Я приехал сюда полностью нулевой, только теоретические знания с видео», — признается он. — Но за 10-12 дней в учебке грамотные инструктора всовывают в тебя азы. Очень качественно и капают на все. А уже потом, на боевых задачах, старшие товарищи дотягивают».

Война для сапёров меняется стремительно. Если полгода назад поля были засеяны в основном штатными минами советского или даже 60-80-х годов производства, то сейчас доминируют самодельные взрывные устройства (СВУ).

«Со штатной миной всё понятно: увидел, определил, знаешь, что делать, — объясняет боец. — А СВУ — это хрен его знает, что такое. Накручено, намотано очень сильно. Они хорошо продвинулись в этом, постоянно изобретают. Приходится разбираться, самообучаться прямо в боевых условиях: ищешь маркировку в интернете, спрашиваешь у ребят в чате».

Работа сапёра — это постоянный анализ и принятие решений на месте. Нашел взрывоопасный предмет в поле, где никто не ходит? Можно оставить, пометив периметр красным скотчем. Обнаружил на тропе, где движется техника и пехота? Обязан убрать. Методы разные: дистанционный подрыв, перенос на свой страх и риск или уничтожение с помощью подрывного заряда на шесте.

Все бойцы, в один голос заявляют, что характер ведения боевых действий в конце 2025 года кардинально отличается даже от того, что было на полях сражений в начале года, не говоря уже о том, чтобы сравнить сегодняшнюю войну с той, что была в начале 2022 года. Еще год назад можно было за один день заскочить в Новогродовку на мотоцикле и до заката выехать. Сейчас такой сценарий напоминает голливудский блокбастер про крутых парней. В реальной жизни смелые и отважные перемещаются от одного укрытия до другого. Десять километров можно идти неделю. Дронов все больше, а листвы все меньше. Скрыться можно только под землёй. Такой расклад сильно меняет привычное понимание боевых действий. Известные инструктора по тактической медицине заставляют обучающихся тащить тяжёлые манекены на километры и при этом стреляют холостыми над головами. Это хорошие тренировки, но на поле боя все совсем по-другому.

На самых опасных участках можно не надеяться на эвакуацию. Если тебя ранили, то единственный способ выжить — найти укрытие и ждать продвижения фронта. Четверых здоровых не будут отправлять за одним раненым. Во-первых, потому что больше двух человек рядом — это «жирная цель». А во-вторых, просто невозможно убежать от дрона с таким грузом.

Стрелковые бои случаются все реже. Если противника обнаружили, то его уничтожат артиллерией и дронами. Теперь дойти до опорника/подвала — это уже победа. Все потому, что добраться опаснее, чем вступить в стрелковый бой.

И в этих условиях сапёрам нужно не просто дойти от точки А до точки Б, но и обезвредить этот путь, чтобы штурмовые группы, которые пойдут в накат на позиции противника, могли быть чуть более спокойны о том, что у них под ногами «чисто».

«Сапёров немного, а поля обширные, — констатирует Аристократ. — Чтобы всё убрать, думаю, потребуется пара лет стабильной работы».

Опасность подстерегает не только под ногами. Сверху «хлопают» все подряд — и сапёров, и пехоту. Дроны-наблюдатели наводят артиллерию и миномёты. «Быть на линии боевого соприкосновения (ЛБС) — короче, кто не служил, тому начало сложновато. Но человек ко всему привыкает».

Самое сложное, как говорят сапёры — работать под огнем. Мало того, что за ними постоянно наблюдают, по ним ещё и отрабатывает артиллерия.

«Мы как связисты — и в грязь, и в снег таскаем на себе мины, порой без прикрытия. Легко не бывает» — делится своим опытом сапёр.

Кроме того, в зоне СВО за саперами идет настоящая охота. Говорят, что есть информация о том, что за каждого убитого сапера «укронацистам выплачивают премию в 5000 долларов США».

Но работать надо в любых условиях – когда устал, когда страшно, под плотным огнём противника. Это работа для настоящих мужчин и профессионалов своего дела.

«Страх — это нормально на войне. Без страха никуда. Если нет страха, то можно пойти на необдуманные действия. В основном мы не разминируем, а уничтожаем мины на месте. Многие из них дополнительно оборудованы „секретками“ и разминировать их опасно. Вот и уничтожаем», — поделился Аристократ.

При работе с взрывными устройствами чёткость и однозначность команд критически важны. Нередко, работая в группе, сапёры не могут голосом общаться друг с другом. Тогда на помощь приходят невербальные команды.

«Все сигналы должны быть заранее согласованы в группе. В боевых условиях жесты могут отличаться в зависимости от стандартов подразделения, поэтому надо заранее оговорить все нюансы. У нас в подразделении, к счастью, недопониманий нет, — говорит Аристократ. — Работа всегда ведётся слажено и эффективно. В этом, пожалуй, главный залог нашего успеха – высокий профессионализм бойцов и безусловное взаимопонимание».

Боец вообще с теплотой отзывается о своём подразделении. Говорит, что в батальоне сложилась дружеская и даже семейная атмосфера, которая сильно облегчает и боевую работу, и бытовую жизнь.

«У нас не так, что привезли и сказал: «Всё, ты сапер, иди делай». Здесь новичка поддерживают, наставляют. Месяц-два — и человек вливается. Мы все друг у друга на виду и переживаем за каждого, чувствуем свою ответственность».

Каждый понимает, что боевые товарищи придут на помощь, но лишний раз рисковать их жизнями не хотят. Аристократ вспоминает, как получил ранение, но не стал вызывать подмогу или группу эвакуации, понимая, что противник может попытаться атаковать всех вместе, и тогда жертв будет больше. От дрона-камикадзе Аристократ тогда успел отскочить, но боковой волной всё же «схватил несколько осколков».

«Рядовой случай. Было — и было. У многих такое было. Сам дошел, ночью переночевал, а к вечеру раны начали опухать. Отвезли в госпиталь, полежал пару недель. В госпитале нормально, но скучно. Валяться две недели, когда привык к делу, — тяжело».

Сапёр вообще уверен, что каждый, кто приходит на фронт, должен чётко понимать одну тяжёлую, но простую истину — это война. И должна быть внутренняя готовность ко всему — к ранениям, увечьям, гибели.

«И самое главное — головой соображать надо. Не надеяться, что тебе все должны — командиры, правительство. Никто тебе ничего не должен. Что должны — то и дают: деньги, кормят. Остальное — сам!».