Дважды солдат: От Афганистана до наших дней

15 февраля ежегодно в России отмечается День памяти воинов-интернационалистов. Эта памятная дата связана с тем, что именно 15 февраля 1989 года последняя колонна советских войск покинула территорию Афганистана, что ознаменовало для Советского Союза окончание Афганской войны.

Сегодня это уже часть истории, но солдаты, воевавшие в Афганистане, всё так же готовы прийти на помощь Родине в тяжёлое для неё время. С началом специальной военной операции многие ветераны-афганцы активно начали помогать фронту, кому позволило здоровье – и вовсе отправился добровольцем на СВО. Один из таких людей – председатель правления Рязанского областного отделения Общероссийской общественной организации «Российский союз ветеранов Афганистана и ветеранов специальных операций» Сергей Караев. Сегодня на фронте его больше знают по позывному «Марк», он служит заместителем командира по военно-политической работе артиллерийского полка «Волга» Добровольческого корпуса.

В кабинете, где на стене соседствуют тактическая карта и икона, мы беседуем с человеком, биография которого стала отражением истории целой страны. Его размышления — это не просто воспоминания, а попытка осмыслить связь между поколениями защитников и природу того, что он называет «духовной составляющей победы».

— Марк, Вы человек, который прошёл Афганистан, получил тяжёлое ранение, был удостоен высокой государственной награды, но с началом СВО Вы снова оказались на фронте. Что двигало Вами?

— Знаете, мы, люди, прошедшие Афган, получили там колоссальный опыт. У многих ещё тогда было понимание, что в некоторых вещах не нужно ждать, пока Родина позовёт. Скажу так, мы умеем воевать, хоть и не очень-то любим это делать, но умеем точно. Эти навыки применимы и сегодня. Меняются декорации, оружие, правила — но не меняются люди. Побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше подготовлен, уверен в себе и имеет те нравственные понятия, которые не дают отступить. Когда есть приказ и цель, ты идёшь до неё, если Бог даёт силы. И опыт показывает: чем ближе к победе, тем больше она кажется недосягаемой. Нужно перебороть этот момент слабости — и ты в шаге от цели. Всё это приходит с опытом. С опытом войны.

После Афганистана у нас, ветеранов, этого опыта, хоть отбавляй. Нам есть, чему поучить молодое поколение, есть опыт, который нужно передать. Так почему мы будем отсиживаться, если нужны Родине?

— Афганистан и стал для Вас этой школой опыта?

— Безусловно. Для меня это была последняя война той самой империи — Советского Союза. Оттуда я вынес все основные тактические навыки. Был сержантом, командиром расчёта, оператором-наводчиком БМП и БТР, разведчиком. Потом стал командиром расчёта ПТУРС «Утёс» — это ключевая роль в организации засад спецназа того времени. Мы работали на пресечении нарко- и оружейного трафика с территории Пакистана. Наша статистика в 3-м отряде была высокой — мы находились ближе всех к границе. Работали только с караванами «поверху», самые крупные шли под землёй, по разветвлённым системам ходов. Ирония в том, что самым безопасным участком для тех караванщиков были 60 километров по советской территории —, там царил порядок. А дальше, в других государствах, их уже грабили. Вот такой парадокс.

Было всякое…И потери друзей, и ранения… Но раз Господь сохранил меня тогда и подарил жизнь, я не имею права бесцельно её тратить.

— А что оказалось тяжелее физических ран?

— Душевные. Честно скажу, для меня настоящим шоком стало то, что начало происходить с людьми после пресловутого Майдана. Когда мои боевые товарищи, прошедшие ту же войну, с которыми мы сидели в одном окопе, делили паёк, стали писать… ну, всякие гадости. Помню, один мой сослуживец в тяжёлом бою с душманами был немного деморализован и кричал: «Где наши вертолёты? Нас бросили»». Скажу, что у спецназа негласное правило – своих не бросают ни при каких обстоятельствах. И тогда тоже не бросили, конечно. Так вот, спустя десятилетия в переписке он уже писал: «Ваши вертолёты кружат над нами. Ваши вертолёты стреляют». Я ему говорю: «Ты что? А тебе лучше, если над тобой «Апач» будет? Тогда были «наши» вертолёты, а теперь «ваши». Это был удар. Он видел со мной одно и то же, испытывал те же чувства. И этот человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, поменял точку зрения на диаметрально противоположную. Это ставило под сомнение, казалось бы, незыблемые постулаты воинского братства. Когда разрушается то, что ты считал святым, — это безусловно шок.

— Расскажите про тот самый бой, за который Вы получили орден.

— Мы должны были устроить засаду на караван. Тогда душманы только начали применять «Стингер». Появление этих ПЗРК стало серьёзным вызовом. Нам удалось организовать, как казалось, идеальную засаду. Выехали скрытно, 31 человек на двух «Уралах», шли ночью. И наш командир, майор Удовиченко (вечная ему память), принял гениальное и рискованное решение. Вопреки классической тактике занятия господствующих высот, он ввёл нас прямо в кишлак, перекрыв две дороги. Я был в группе резерва — на случай, если цель уйдёт по второстепенной дороге.

На рассвете начался досмотр. И выяснилось, что каравана не было. Это была ловушка. На нас с тех самых незанятых высот спустилась группировка маджахедов, человек, наверное, 300-400, с безоткатными орудиями. Две наши основные группы в кишлаке были в кольце. Противник даже выгнал несколько грузовиков, чтобы организовать заслон на дороге и добить наших. Они не ожидали, что у них за спиной, в засаде, сидим мы.

Когда до наших товарищей оставалось метров двадцать, мы открыли огонь. Примерно 80% тех, кто сидел в грузовиках, мы уложили. Но тактическое преимущество было потеряно. Начался жаркий бой. Бронетехника не могла быстро подойти, вызывали авиацию. Патроны заканчивались — приходилось собирать их с убитых душманов, хотя магазины от китайских и египетских автоматов болтались в наших приёмах.

В результате боя было уничтожено около 120-150 боевиков. У нас — 9 погибших, все остальные ранены. Я получил тяжёлое ранение в лицо. Практически разбитая левая часть — челюсть, скулы… Случилось чудо: я попал в руки талантливейших врачей в госпитале Бурденко. Всё срослось. Уже к концу февраля, а ранение я получил 24 октября, я был снова в строю, в Афганистане. А в июне 1988-го мы уже были дома.

— Что было «дома» после войны?

— Мы приземлились с товарищами, это был Гагаринов Володя, Асанов Самир, Коробкин Алексей, Тимофеев Александр, ну и другие ребята. Первыми, кто нас встретил в Узбекистане, были крымские татары и местные узбеки. Лепешки, шашлык, радость, что ребята вернулись живыми… Это были последние лучи того заката межнациональной дружбы. Тогда ещё был «дружбы народов надёжный оплот», как пелось в советском гимне…

А потом что? Потом я восстановился в институте, стал инженером связи. Но в 90-е, с рождением дочерей, пришлось уйти из института. Надо было как-то выживать. Работал плотником, каменщиком, открыл своё дело. Вместе с другими афганцами мы создали в Рязани жилищный кооператив. Время в 90-е было бандитское, но, как ни парадоксально, многие из тех, кого называли «бандитами», с уважением относились к афганцам. У нас была общность, своя система ценностей, понятия чести, которые мы вынесли оттуда. Отвлекусь опять на службу в Афганистане. Наш комбат 173 ООСпН 22 Бр майор Бохан Сергей Михайлович пользовался огромным авторитетом даже у душманов. Он был человеком чести, настоящим воином. Помню, если в ходе боя ранение получали гражданские, он давал команду прекратить огонь, оказать помощь пострадавшим, потом позволял маджахедам забрать мирных… За это они его уважали.

К сожалению, это во многом утрачено сегодня.

— И всё же сегодня Вы снова здесь, на передовой. Почему?

— Знаете, когда я шёл сюда, был немного в подавленном состоянии: думал, что передавать страну некому, молодое поколение мне казалось совсем отстранённым и безнадёжно инфантильным. Но ошибся. Я вижу молодых ребят. Они пришли не за деньгами, не ради наград. Они пришли, потому что чувствуют: они нужны. Среди них есть и те, кто никогда не служил, не умеет разбирать автомат. Они говорят: «Я научусь. Я чувствую, что я нужен». Это прекрасный, чистый, социальный порыв. И замечательно, что есть такое формирование как Добровольческий корпус. Это уникальное соединение, где люди в любой момент могут сказать: «Родине нужна помощь? Я пошёл». Без оглядки на награды. Это наша традиция, наш духовный стержень. Может, кому-то покажутся мои слова циничными, но эта война — окно возможностей. Она создаёт новых пассионариев, даёт шанс изменить жизнь, даже тем, кто оступился. Здесь, в окопах, мы все равны. И это объединяет.

— Давайте поговорим о Вашей нынешней службе? В чём заключается Ваша работа как замполита?

— Поддерживать боевой дух, работать с людьми. Замполит сегодня — это и старший брат, и наставник, а для кого-то почти отец. Моя задача — не наказать, бойца, а воспитать его, помочь ему сориентироваться в изменяющихся боевых условиях. Чтобы его интуитивное решение в критический момент было заряжено в правильную сторону — будь то шаг к подвигу или добросовестное исполнение будничных обязанностей.

Ещё одна важная часть, конечно же, — это поощрение и представление к наградам. Нужно не просто видеть подвиг, но и оценить ежедневный профессионализм наводчика, связиста, кладовщика, чья педантичность спасает жизни. И задача замполита — показать бойца перед наградной комиссией в нужном свете, доказать, что он достоин. Это баланс: нельзя ни перехвалить, ни недооценить.

— На столе у Вас и листовки, и молитвы – это тоже элемент ежедневной работы замполита? Поддержание боевого и морального духа бойца.

— Без идеологической работы нельзя. Бойцам нужно не только политику партии, что называется, рассказать, нужно поговорить о вере, о ценности жизни, о моральных устоях. Нельзя и без психологической работы и поддержки. К кому пойдёт боец, если у него случилась какая-то беда? Он должен прийти к замполиту и поделиться своими проблемами с ним, чтобы вместе постараться найти выход из сложившейся ситуации. А если нет доверия или замполит не смог заслужить среди бойцов уважение, то, считай, он со своей работой справляется только на какую-то часть.

— Что для Вас сейчас значит боевое братство?

— Оказавшись здесь, я почувствовал, что я снова среди своих. В душе всё встало на свои места. Здесь чётко: чёрное — белое. Тот, кто стоит с тобой плечом к плечу, — твой боевой товарищ. Это не друг и не собутыльник. Это большее — духовное состояние, когда подразделение заявляет: «Нет невыполнимых задач». Есть приказ, расчёты, план — и мы все вместе ежедневно работаем на общую победу. Этого не хватает в мирной жизни мужчине. Это и есть та самая «духовная составляющая».

— Кто Вас ждёт дома?

— Дети, уже взрослые, супруга. Родителей нет. Хочу передать привет своему городу — Рязани. Столице ВДВ, героическому городу, который дал стране столько героев. Я верю, что приходит время, когда каждый из нас станет своим кирпичиком в здании нашего будущего. И мы действительно выстроим ту Россию, которую заслуживаем. Ту, за которую сражались тогда и сражаемся сейчас.